Татьяна гурова, дан медовников. Российская экономика сегодня более всего нуждается в идеологии. Искать ее основы следует на уровне среднего бизнеса, которому есть что предложить экономической элите.

Беседуя с одним предпринимателем, из средних, мы задали ему вопрос: "чего ждете вы от нового правительства?" в ответ услышали примерно следующее: "цель нашей компании стать российской general electric (название условно. -- 'Эксперт'). Эта цель выбрана вполне ответственно. Сейчас мы уже можем создать российский брэнд мирового уровня. Мы знаем, на какие рынки можно выходить и какие технологии следует применять. Все годы реформ мы работали над этим. Нам не нужен протекционизм на внутреннем рынке -- он нас погубит. Мы можем и хотим жить в конкурентной среде. Но для того чтобы наша цель стала реальностью, нам нужны большие деньги. Все свои планы мы строим, рассчитывая на совершенно невероятный случай -- на то, что правительство или олигархи заметят нас и дадут эти деньги. Они нужны, чтобы сделать бизнес масштабным. Если этого не произойдет, мы не сможем выжить".

Неравнодушный к идее совершенного рынка читатель может сказать: "опять они просят помощи! не изжили, значит, советский инфантилизм". Нам же кажется, что изжили, и речь идет не о том, чтобы выжить во что бы то ни стало, а о том, чтобы выжить и доказать: россия может чувствовать себя уверенно в открытом экономическом мире.

Есть такое понятие "общее дело". Для страны сегодня общее дело это не выплаты задолженностей по зарплате, не стимулирование внутреннего спроса и даже не ликвидация финансового кризиса. Как и для отдельно взятой компании, цель должна быть не внутри национального хозяйства, а вне его. Общее дело для россии сегодня -- добиться самоуважения и уважения к себе других. Может ли добиться этого страна, где небольшая группа олигархов продолжает войну друг с другом и с властью? где власть каждый свой шаг сверяет с тем, кого из олигархов оно этим шагом ослабило и кого надо укрепить, чтобы сохранить равновесие? где люди, доказавшие, что умеют зарабатывать деньги, не теряя при этом способности к творчеству, до сих пор не интересны политической и экономической элите?

мы легко можем ответить на все поставленные вопросы "нет", но этот ответ мало что прояснит. На отрицании ничего не построишь. Чтобы общее дело обрело более конкретные контуры, необходимо очертить круг целей для хозяйства страны в целом -- иначе говоря, сформулировать идеологию хозяйствования. Как идеология фирмы позволяет ей заставить людей думать и действовать одинаково, мобилизует их энергию и позволяет легко разделить понятия "мы" и "они", так и идеология национального хозяйствования должна мобилизовать деловое сообщество страны. Вопрос заключается в том, в какой среде искать эти цели.

Почему олигархи не стали идеологами.

Крупный капитал имел все шансы стать реальным лидером хозяйства россии -- в течение последних пяти лет у него не было конкурентов. Но ему это не удалось.

Практически с самого начала реформ деньги и власть стали абсолютными ценностями, а сверхцели -- дурным тоном. Свобода производить, или даже сильнее, свобода созидать была подменена свободой потреблять и перераспределять. Именно такую модель поведения задавала обществу формирующаяся постсоветская деловая элита. В тотальной деидеологизации общества крупный бизнес сыграл не меньшую роль, чем гайдаровские либералы.

На самом деле у процесса была жесткая экономическая логика. Историческая задача олигархов -- концентрировать капитал, но быстро и эффективно сделать это было можно, только ориентируясь на финансовый и топливно-сырьевой сектор экономики. Капиталы-то накопили, но отсутствие осмысленного сценария привело к тому, что вписывание россии в контур мирового хозяйства пошло по стратегически невыгодной для отечественного производителя схеме и целые отрасли национальной экономики были поставлены за грань выживания. Олигархи оказались заложниками своей миссии. Отрасли, над которыми они установили контроль и о которых серьезно позаботились, ничего не могли сделать для выработки новых целей, развития новых технологий и увеличения конкурентоспособности россии на мировом рынке.

Тем не менее предпринимательский дух оказался живуч. Представители среднего и среднекрупного бизнеса, ориентированные на инновации и технологичное производство, не исчезли совсем, не превратились поголовно в импортеров западных товаров народного потребления и не ушли стройными рядами туда, где им предлагали более приемлемые условия обитания, то есть в теневой сектор. Поставленные в чрезвычайно неблагоприятную ситуацию тройной конкуренции -- между собой, с иностранными производителями и с собственным государством, -- они, чтобы выжить, были вынуждены разрабатывать собственные внутрифирменные (или внутриотраслевые) идеологические модели, которые уже доказали свою жизнеспособность. Таким образом, средний бизнес, не получив сигналов ни от бизнес-элиты, ни от государства, на свой страх и риск стал сам заполнять возникший идеологический вакуум, взяв функции элиты на себя. "Есть уверенность, что на смену существующей элите идет элита производственная, созидательная", -- говорит топ- менеджер строительной компании "тема" сергей петров.

Стиль а-ля рюс.

Обозначенную выше цель: "россия должна стать уважаемой страной, а национальный капитал -- сильным игроком мирового рынка" -- придумали не мы, ее высказывали в разговорах многие наши собеседники-предприниматели. Но реально ли это? какой продукт мы можем предложить миру?

директор по науке фирмы "информтехника" андрей колесников ссылается на опыт своей компании: "нужно позиционировать себя в области самых высокотехнологичных продуктов, только здесь можно 'сквозануть' на самом деле. Конкурировать с иностранными гигантами на традиционном поле неперспективно. Именно развитие науки и технологий дает возможность вырваться и не гигантам -- нужно искать новые ниши и создавать новые рынки".

Безусловно, нам необходим прорыв в высокотехнологичных отраслях, необходим приток в них большого капитала. "Если бы часть доходов от сырьевого экспорта сюда реинвестировалась, как это делают, например, норвежцы, то эта задача не казалась бы такой уж невыполнимой. А экспортируя свою нефть, мы финансируем их науку -- это заложено в структуре отчислений западных стран", -- продолжает колесников.

Впрочем, наш век показал, что сами технологии перестают быть достаточным условием конкурентоспособности. "Кока-кола" или "макдональдс" -- не бог весть какие наукоемкие изобретения. Батончик "марс" мало чем отличается от любого другого шоколадного батончика, но только "марс" покупают на миллиарды долларов в год во всем мире. В этом случае мы сталкиваемся уже не с hi-tech, а с hi-hume (высокие гуманитарные технологии). Новые мировые лидеры экспортируют уже не столько сам предмет потребления, и даже не технологию его производства, сколько его символ или стиль. Следующий век может стать веком экспорта знаковых систем -- выгоднее будет создавать не товар, а проект товара; не технологию, а правила создания технологии; не новый рынок, а границы этого рынка; не просто удовлетворять спрос и наращивать производство, а разрабатывать идеологию спроса и идеологию производства. Конечно, спрос на стиль появился не сейчас, но только сейчас борьба стилей становится основным полем конкуренции ведущих стран мира.

Типичный пример -- современная телекоммуникационная отрасль. Нынешние ее лидеры уже не стремятся к тому, чтобы производить товары, производство телефонных трубок и атс они отдают на откуп третьим странам, оставляя себе гораздо более прибыльный бизнес -- разработку проектов универсальных стандартов для производства оборудования и передачи сигнала. Сегодня в телекоммуникациях тот, кто владеет стандартом, владеет миром.

Наши предприниматели это уже почувствовали, поэтому в их идеологической парадигме создание собственных сильных российских проектов (или стилей) занимает не менее важное место, чем развитие просто технологий. Из последних проектов в сфере hi-hume можно назвать проект "портфелио": несколько отечественных дизайнерских фирм объединили свои усилия для того, чтобы разработать целую систему универсальных российских стилей в дизайне.

"И здесь мы имеем страшный гандикап! -- убежден андрей колесников. -- Ведь проект, стиль, образ поведения -- это культура в широком смысле. А по части культуры и образования с нами трудно конкурировать. Здесь в итоге выиграет тот, у кого сильнее самоидентификация и глубже история. И у корейцев, и даже у американцев история покороче, чем у нас. В странах юго-восточной азии сейчас огромный спрос на историю. Возьмите сингапур -- там здание, коробка обычная, построено по нашим меркам позавчера, но оно все обвешано табличками типа 'это здание было заложено еще при англичанах'. У россии как страны таких проблем нет -- у нас тысячелетняя история и культура".

Такая цель -- работать в области hi-tech и hi-hume, да и просто предлагать новый товар, тем более некий русский стиль -- сегодня выглядит несколько утопичной. Но есть ли другой шанс? англия стала экономическим лидером мира, предложив ему машинное производство. Америка опередила всех, определив совершенно новый стиль потребления -- потребления в условиях стресса. Послевоенная германия сделала ставку на супернадежность и добротность своих товаров, фактически противопоставив американскому сиюминутному стилю европейский -- рассчитанный на годы. Что объединяет эти три примера? все эти страны работали в передовых технологических укладах и предлагали новое качество. Разумно ли, имея перед глазами такие аналогии, делать ставку на сырьевые отрасли? более того, пример юго-восточной азии должен стать для нас сигналом к тому, чтобы не идти даже по более высокотехнологичному, но уже проторенному другими пути. Глубинная причина кризиса их экономик заключается в том, что юго- восточные драконы решили конкурировать с англо-саксонским миром в зоне созданных и контролируемых последними рынков и, естественно, потерпели поражение.

Планирующая роль олигархов.

Итак, мы утверждаем, что в хозяйстве страны есть инновационный потенциал, который может стать неожиданным приобретением для мировой экономики. Так в чем же дело? если есть успешные средние фирмы, пусть они и вытягивают хозяйство страны. Однако масштаб деятельности таких фирм не позволяет рассчитывать не только на то, что они смогут дать мощный импульс роста всей экономике, но и на то, что они окажутся конкурентоспособны на мировом рынке, даже в открытых ими самими рыночных нишах. В любой отрасли существует некий порог масштаба и, соответственно, порог инвестиций, преодоление которого и создает условия для стабильного развития фирмы. Кроме того, эти фирмы не обладают возможностью эффективно планировать свое развитие, поскольку большая часть их рыночных связей ими не контролируется. Объединение же возможности широкого планирования, масштабности бизнеса и инновационного потенциала обеспечит высокую прибыль на капитал. Средние предприниматели и сами это понимают: путь к своему процветанию они видят только в тесном союзе с олигархами.

Андрей колесников: "олигархическая система обладает большим плюсом -- она позволяет планировать. Средний бизнес это большая жизненная сила, не более того. Нужно идти не по пути противопоставления олигархов и либерального рынка -- нужно объединить их. Если бы удалось предложить объединяющую всех идею, то получилось бы сложение усилий. Без олигархии в чисто либеральной экономике выжить очень трудно -- все стохастично, масса случайностей. Олигархическое начало все это может оптимизировать. Чтобы даже успешной средней фирме выскочить на следующий уровень, нужен случай. А случай может не наступить никогда".

Иррациональный выбор.

Средний бизнес уже сделал свой иррациональный выбор. Работая в крайне жестких конкурентных условиях, не имея никаких гарантий, что к ним придут деньги, видя серьезные риски в возможностях внедрения своих инноваций, они все равно выстраивают свою деятельность, руководствуясь образом будущего. Сегодня пора отступить от рационализма и олигархам. Ничего другого не остается, и текущий кризис тому прямое доказательство. Известный немецкий экономист шумпетер считал, что по-настоящему предпринимательская деятельность в принципе иррациональна. Как может человек решить начать новое дело, видя вокруг себя преуспевающие промышленные гиганты? как хорошо чувствующий себя в своей нише хозяин может вдруг затеять производство нового товара, не видя спроса, а лишь интуитивно полагая, что кому-то это нужно? как может управляющий, взявшийся вывести компанию из кризиса, поменять в ней все -- технологии, мотивации, продукт? надежной базы для рационального подсчета у них нет -- они могут только видеть перед собой цель и прилагать все усилия к ее достижению.