О подвиге этого человека, даже не ведая его имени, страна узнала в 1961 году, когда на экраны кинотеатров вышла картина григория чухрая "чистое небо". Главного героя фильма - летчика астахова, бежавшего из немецкого плена на угнанном вражеском самолете, но вместо награды "заслужившего" лишь недоверие и запрет летать, сыграл евгений урбанский, детство и школьные годы которого прошли в инте. Но мало кому известно, что и судьба прототипа экранного героя тоже тесно связана с коми краем. Летчик-истребитель николай лошаков, первый в истории войны угнавший немецкий самолет, за свой героический побег был как изменник родины приговорен к лагерному сроку в воркуте. Но, в отличие от своего кинодвойника, николай кузьмич так и не дождался звездочки героя. Упования автора одного из самых первых фильмов хрущевской оттепели на восстановление исторической и человеческой справедливости по отношению к н.Лошакову, к сожалению, не оправдались до сих пор.

Первый из десяти.

Легенда об отважном советском летчике, бежавшем из плена на немецком самолете, ходила по всем фронтам уже с первых дней войны. Никто не знает, откуда она взялась, и был ли такой факт на самом деле, но, видимо, бойцам вера в возможность счастливого возвращения из плена была в тех условиях просто необходима. Слишком много наших частей в первые месяцы войны оказалось в окружении. Свыше пяти миллионов солдат, попавших в фашистский плен, были объявлены сталиным изменниками родины. При попытке побега никого из них ничего обнадеживающего не ждало ни на немецкой, ни на советской стороне.

Подвиг лошакова был уникальным, но не единственным. В годы войны побег из плена на фашистском самолете совершили по крайней мере еще девять человек: абашидзе, мартимян, м.Девятаев, а.Карапетян, а.Козявин, п.Марченко, в.Москалец, н.Петров, п.Чкаусели. Все они, приземлившись на советской территории, тотчас же были арестованы, лагерного срока не избежал никто. И лишь один из них - михаил девятаев - после реабилитации, в 1957 году, был удостен звания героя советского союза.

Нисколько не умаляя заслуги этого героя, заметим, девятаев в этом списке идет седьмым - побег из плена он совершил уже в победном 1945-м. А первым, кто отважился на такой дерзкий шаг, был 19-летний николай лошаков, младший лейтенант 14-го гвардейского истребительного полка, воевавшего в горячем 1943-м году под ленинградом.

К сожалению, поистине захватывающую историю побега и последующие перипетии этой непростой судьбы мне не довелось услышать из уст самого николая кузьмича. Прожив в республике почти 40 лет, в 1984 году он уехал на родину, в краснодарский край, где вскоре, на 60-м году жизни, умер от инсульта. Но в подробности его судьбы были посвящены многие воркутинцы и сыктывкарцы, лично знавшие этого человека. Время от времени в заполярный город приезжали маститые журналисты, публиковавшие после встречи с лошаковым большие и яркие очерки в республиканской и центральной прессе. Именно благодаря этим свидетельствам мы можем сейчас более или менее четко восстановить картину тех событий.

"Усиленные допросы".

121-й боевой вылет оказался для младшего лейтенанта николая лошакова роковым. В паре с другим летчиком ему предстояло ликвидировать два немецких самолета, корректировавших артиллерийский огонь по ленинграду. В пылу яростного боя пришлось зайти далеко вглубь вражеской территории. На самолет николая насели два "фокке-вульфа" - сбили колпак, приборную доску и повредили мотор. Из последних сил раненный в руку и ногу летчик дотянул на горящем истребителе до линии фронта, выбросился из самолета и... Потерял сознание. Ветер отнес парашют к немецким окопам, в полку сочли лошакова погибшим. Родным ушла похоронка: "погиб 27 мая 1943 года".

Первое, что увидел николай, когда открыл глаза, - склонившихся над ним людей в белых халатах. "Где я?" - вскинул голову раненый. "В плену, молодой человек, не рвитесь!" - ответил врач, возившийся с ногой, и тихо добавил: "в плену, как и мы". Не успели летчика вынести из операционной, появился гестаповец. В руках он держал отобранные документы. "Твой аэродром и сколько самолетов?" - приступил немец к допросу. Чтобы не отвечать, николай притворился, будто снова впал в беспамятство.

На дощатом настиле за палаткой он окончательно пришел в себя. И только здесь заметил, что был в обмундировании. Рукав отстрижен, брючина тоже, поверх бинтов - деревяшки. Потрогал лицо - оно горело. Рука невольно потянулась к заднему карману и замерла - под сукном отчетливо прощупывались уголки партийного документа. Сохранить партбилет в плену, как ни банально и выспренно звучит это в наши дни, было сродни подвигу. С коммунистами и евреями немцы расправлялись в первую очередь. Но лошаков и не подумал выбрасывать или глотать красненькую книжицу - как стемнело, перепрятал ее и военный билет в бинты, а позже хранил под стелькой немецкого опорка.

Потом был пересыльный пункт, лагерь военнопленных около станции сиверская, куда согнали почти 6 тысяч человек. В лагере - голод и ежедневные публичные казни, смертников заставляли самих рыть себе могилы. Здесь николай лошаков вместе с еще двоими пленными летчиками - михаилом казновым и геннадием кузнецовым - предпринял первую попытку побега. Но едва троица начала собирать нужные сведения, как их кто-то выдал.

Летчиков перевели в "партизанский домик", как называли гестаповцы пыточную избушку, обнесенную в три ряда колючей проволокой. Домик кишел такими злющими клопами, что ночью не было никакого покоя. Клопы забирались даже под бинты. Навещавший беглецов эсэсовец после допросов обычно шутил: "не беспокойтесь, товарищи, здесь вы оставите свое мясо клопам". Через 13 дней молодому и здоровому мише казнову пыточных дел мастера для острастки ампутировали ногу и оставили на съедение клопам.

Кузнецова отослали в псков, а лошакова - в остров. Здесь для него начались допросы уже с "музыкой". Били так, что вместе с кровью пленный сплевывал зубы, требовали назвать цифры, фамилии, координаты аэродрома. Но парень упрямо придерживался легенды, разработанной им самим еще в госпитале. Мол, летать почти не пришлось. Был сбит в первом же бою, вскоре после прибытия на фронт. Поэтому не помнит ни номера полка, ни имени командиров, ни где расположен аэродром. Ему верили и не верили. На всякий случай свозили к "специалистам" в ригу.

Там за него взялись серьезные дяди, знавшие толк в "особом обращении". Тщетно! в конце войны, в момент разгрома курляндской группировки немцев, удалось захватить значительную часть архивов абвера. Среди прочих документов разыскали и протокол допросов лошакова. Из него следовало, что подследственный держался своей версии даже во время "усиленных допросов". Заключенного n 3264 отвезли обратно в остров и поместили в лагерь военнопленных, расположенный около озера гороховое.

Работать пленных гоняли на строительство дороги, ведущей к аэродрому.

Неожиданный напарник.

Однажды во время перерыва лошаков сидел на обочине дороги, с тоской глядя на взлетающие самолеты, как вдруг кто-то положил ему руку на плечо. "Что, хлопец, хотел бы на одной из этих машин домой улететь?" - заговорил незнакомец с явно украинским акцентом. "А тебе разве не хочется?" - вопросом на вопрос ответил лошаков. Да куда же мне без летчика", - вздохнул украинец. Так николай познакомился с иваном денисюком, своим будущим напарником по побегу. В плену денисюк находился в более привилегированном положении - немцы доверили ему подвозить бензин для заправки самолетов. Такие встречи и осторожные разговоры происходили несколько раз, пока летчик и солдат не удостоверились, что думают об одном и том же. Однажды иван упомянул, что у коменданта аэродрома есть маленький хороший самолет. "Вот на нем и полетим!" - вырвалось у лошакова.

К побегу готовились обстоятельно. Денисюк по заданию николая запоминал и рисовал ему схемы расположения приборов управления в самолетах, стащил из бани немецкую форму и тщательно припрятал ее в придорожных кустах. Бежать решили 10 августа, в обеденный перерыв. Через лаз, сделанный напарником в заборе, николай пробрался на аэродром, но едва успел забежать в ангар, как увидел немца с собакой, направляющегося в их сторону. С бьющимся сердцем летчик выскользнул из ангара и уполз в придорожные кусты. Побег не удался.

На следующий день условились повторить попытку на закате. В условленное время николай снова юркнул в кусты и быстро переоделся в куртку немецкого летчика. В этот момент к заправочной как раз подрулил только что приземлившийся комендантский "шторх-1", за ним - второй.

Летчики подозвали механика для заправки, а сами двинулись в столовую. Время близилось к ужину, на который, как и на обед, немцы со всей присущей им пунктуальностью никогда не опаздывали. Лошаков поднялся из своего убежища, отбросил палку и, стараясь не хромать, решительно направился к самолету. В кабине впился глазами в приборную доску, а денисюк уже выбрасывал из-под шасси колодки...

Под перекрестным огнем.

В первый момент никто на аэродроме даже не обратил внимания на взлетающий самолет. Очухавшись, немцы открыли шквальный огонь по улетающей мишени, но время было уже упущено. До линии фронта самолету пришлось пролететь 300 км, и все время, пока беглецы были в воздухе, их "шторх" находился под прицельным огнем - сначала немецких зениток, потом - советских. Лошаков вновь был ранен, но сумел в темноте посадить машину на колхозное поле. Самолет остановился в полуметре от старого окопа. По приземлении в "шторхе" насчитали девять пробоин.

В кустарнике на другом берегу речки беглецы заметили костер. Слышались настороженные детские голоса. "Эй, ребята! советская сторона? - закричали прилетевшие. "Да! да! советская!" - закричали мальчишки и бросились к самолету. Но, увидев на летчиках немецкую форму, бросились врассыпную. Самые сообразительные дунули в деревню. Председатель колхоза немедленно позвонил в штаб ближайшей войсковой части: мол, так и так, в деревне бритино мало-вишерского района сделал посадку немецкий самолет. На нем прилетели из плена летчик николай кузьмич лошаков и иван александрович денисюк. Заканчивая разговор, председатель сообщил, что летчик предъявил ему партийный билет.

"Загадочно, фантастично", - послышался ответ на другом конце провода, - немедленно выезжаем...".

ЗАгадочный "пробел".

Журналистами, писателями и документалистами много раз во всех подробностях описан этот дерзкий побег. В 1960 году на ленинградской студии кинохроники сняли фильм о подвиге лошакова и денисюка, в 1985-м в издательстве "детская литература" была выпущена книга "взлет" р.Романова, повествующая об этой истории. Одно только странное обстоятельство объединяет и книгу, и документальный фильм, и все публикации, включая написанные совсем недавно. Красочно описывая подвиг лошакова, вплоть до его приземления на советской территории, все рассказчики затем сразу же, ни с того, ни c сего, переходят к его горняцкой жизни в воркуте. Ни слова, что ждало беглецов на родине, ни намека о том, почему героический летчик вдруг очутился за полярным кругом и надел каску шахтера. Первыми, кто обратил внимание на этот загадочный факт, оказались два человека, лично знакомые с николаем лошаковым, но узнавшие всю правду о его подвиге и судьбе уже спустя многие годы после его смерти.

В 1998 году главный библиограф патентно-технического отдела национальной библиотеки рк циля израилевна зильберг взялась за составление указателя "изобретатели и рационализаторы республики коми". В разделе "активисты воир" одну из статей она собиралась посвятить своему хорошему знакомому, председателю воркутинского территориального совета воир николаю кузьмичу лошакову. Каково же было ее изумление, когда она обнаружила обширнейшую литературу о его героическом прошлом. 14 лет циля израилевна была лично знакома с воркутинским коллегой и не подозревала о его былых заслугах. Сам николай кузьмич ни разу при встречах даже не заикнулся, что воевал. Но в 1998 году расспросить лошакова о его жизненных перипетиях ц.Зильберг уже не могла - прошло почти 14 лет, как героя не было в живых.

Дело лошакова по просьбе ц.Зильберг принес ей писатель-мемориалец анатолий попов, занимающийся расследованием судеб заключенных воркутлага и разыскавший документы о летчике в архиве. Из этого дела исследователи и узнали, что случилось с летчиком после того незабываемого приземления на колхозном поле 11 августа 1943 года.

Можно сказать, что с этого момента началась совсем другая история жизни николая кузьмича лошакова, но о ней мы расскажем в следующем номере.

Г.Соболева.