Битва за собственность, финансовый контроль и тарифы -- мотор российского энергетического зазеркалья.

Все рассуждения о направлении дальнейших реформ в энергетике опираются на существование рынка электроэнергии, пусть и плохонького. Между тем такая позиция порочна изначально: рынка электроэнергии в россии попросту не существует. В самом деле, рыночные отношения предусматривают минимальный набор возможных для хозяйствующего субъекта действий: можно свободно продать электроэнергию, на них вырабатываемую, можно свободно купить эту же энергию. А вот как раз этого сделать сегодня в россии нельзя.

Позвольте, возмутится дотошный читатель, а как же оптовый рынок электроэнергии, и где энергия с гэс, грэс и т. Д., Неужто ее нельзя ни продать, ни купить? спорить не будем, можно. Вопрос лишь в том, какие отношения сопровождают производство, продажу и покупку электроэнергии. Смеем заверить читателя: отнюдь не рыночные.

Нельзя продать.

Среди всех региональных энергосистем есть одна, которая еще с 1992 года стала независимой от рао "еэс". Речь идет об "иркутскэнерго", в состав которой входят крупнейшие гидроэлектростанции: иркутская, братская и усть-илимская. Себестоимость производства электроэнергии на этих мощностях, пожалуй, самая низкая в россии. Казалось бы, независимая "иркутскэнерго" должна жить припеваючи, имея неоспоримый козырь для обработки любого потенциального покупателя. На деле, однако, ситуация оказывается прямо противоположной.

Чтобы понять, почему это происходит, укажем на две немаловажные детали, сопровождающие процесс продажи электроэнергии. Во-первых, в производстве энергии технологически невозможно использование такого важного для прочих отраслей инструмента хозяйствования, как складирование продукции: вся произведенная энергия мгновенно отгружается в магистральные линии электропередач рао и столь же мгновенно потребляется. Во- вторых, гордость российской энергетики -- единая энергосистема -- опять же технологически не позволяет определить, кто чью энергию потребил: производители сбрасывают всю энергию в единый котел (магистральные линии электропередач), а потребители (через посредника, местное ао-энерго) стоят у общей раздачи.

Нетрудно понять, почему дешевизна энергии еще не является основанием для конкурентного преимущества. Будучи энергоизбыточной системой (то есть производя энергии намного больше нужд региона), "иркутскэнерго" вынуждена отгружать излишки на оптовый рынок электроэнергии, то бишь в магистральные линии. Рао как оператор единой энергосистемы на основании не поддающихся никакой логике соображений приписывает потребление этой отгруженной энергии тому или иному ао-энерго. Неудивительно, что независимому "иркутскэнерго" в "покупатели" записываются именно те регионы, которые в принципе не могут расплатиться деньгами вне зависимости от тарифа.

Такая ситуация с "продажей" электроэнергии на внутреннем рынке подвигла "иркутскэнерго" на беспрецедентный шаг -- организацию экспорта своей продукции в приграничные страны. Первым зарубежным покупателем стала монголия, с которой "иркутскэнерго" в 1994 году заключила контракт на 5 млн долларов. Но поскольку иркутская область не является приграничной территорией, пришлось составлять отдельные договоры с "транзитными" региональными компаниями: "бурятэнерго" и "сибирьэнерго", зависимыми от рао "еэс россии". Последствия этого не заставили себя ждать: в начале 1995 года по указанию рао буряты перекрыли поставки энергии в монголию. Через день экспорт возобновился, но уже как "аварийная помощь" со стороны "еэс россии" вместе с предложением перезаключить контракт напрямую с монополистом.

"Форэм-рэкет".

Летом прошлого года правительство торжественно провозгласило, что монополия рао "еэс россии" уничтожена. Столь сильное утверждение связывалось с тем, что на федеральный оптовый рынок электроэнергии и мощностей (форэм) были допущены потребители. Напрямую. Однако победные реляции оказались преждевременными.

Во-первых, потребителей на оптовый рынок допустили лишь на бумаге. Региональные энергетические комиссии (рэк), ответственные за процедуру вывода потребителей на форэм, этот процесс фактически саботировали. И понятно почему: каждому платежеспособному предприятию, находящемуся на территории региона, местное ао-энерго (в лице рэк) устанавливает тариф, обеспечивающий не только прибыль собственно энергокомпании, но и перекрестное субсидирование льготников всех категорий, а также поддержание на плаву полумертвых предприятий, накапливающих задолженность по электроэнергии. Уход такого плательщика на форэм означает падение выручки ао-энерго, усиление давления на местный бюджет и, как следствие, рост социального напряжения в регионе.

Во-вторых, оказалось, что оптовый рынок электроэнергии -- вовсе никакой и не рынок. Форэм, ровесник рао "еэс", появился на свет благодаря усилиям команды гайдара. Однако благородное по сути начинание -- ввести конкуренцию между дефицитными региональными энергокомпаниями за энергию избыточных -- почти сразу же выродилось в свою противоположность. Форэм как был, так до сих пор и остается мощнейшим инструментом перекрестного субсидирования одних регионов другими, где главным регулировщиком является рао "еэс".

Форэм, как сказочная страна, полон чудес. Об одном из них корреспонденту "эксперта" поведал борис розенраух, заместитель генерального директора "иркутскэнерго" по экономическим вопросам.

Рао исправно платит энергокомпаниям за участие в регулировании мощности в единой энергосистеме. Это значит, что "иркутскэнерго" поддерживает ток в сетях рао во время пика потребления энергии, скажем, в сибири. С другой стороны, "иркутскэнерго" принимает мощность на себя, когда в соседних регионах наступает ночь. Вот именно за эту услугу рао "еэс россии" и платит иркутянам по 4,8 млн рублей за 1 мвт мощности. Сальдо перетока энергии всегда положительное, поскольку "иркутскэнерго" - - избыточная энергокомпания. Так вот, за эту электроэнергию, которую где-то кто-то успешно потребил, монополист платит иркутянам 1 рубль за каждый киловатт-час. И это при том, что себестоимость электроэнергии, вырабатываемой только на ангарских гидростанциях, не меньше 5 рублей. А за каждый киловатт-час, который отправляется на оптовый рынок, "иркутскэнерго" должна заплатить абонентную плату -- почти 20 рублей. То есть каждый киловатт-час энергии, который уходит на форэм, приносит "иркутскэнерго" убыток в 19 рублей!

учет первой части тарифа (за поддержание мощности) ситуацию принципиально не меняет. Потому что квартальные расчеты с рао по абонентной плате производятся не по плану объема перетоков, утвержденному отдельным договором, и даже не по факту перетоков реальных, а по среднему перетоку за последние пять (!) лет. Надо ли говорить, что в 1991 году поставки энергии в сети рао были в разы больше, чем сейчас. За квартальную поставку электроэнергии на форэм "иркутскэнерго" оказалось должно рао "еэс россии" более 16 млрд рублей.

В условиях неплатежей диспетчеры форэм становятся всесильными диктаторами: именно от них зависит, попадет ли избыточная энергия в липецк, где богатенький нлмк выложит за нее деньги или металл, или в депрессивную ивановскую область. Поскольку отследить собственно энергоперетоки невозможно, велика роль тех, кто разруливает конкретные платежи.

Поэтому федеральные электростанции и энергоизбыточные ао-энерго с форэм не спорят. Другое дело ао-энерго, забирающие энергию с форэм: им терять нечего, и они зачастую явочным порядком отказываются платить по счетам, заявляя: "мы этого не потребляли". По сведениям генерального директора "мосэнерго" виктора серебрянникова, суммарная задолженность потребителей на оптовом рынке составляет около 7 трлн старых рублей.

Назад к феодализму.

Отсутствие рынка само по себе не является совершенным злом. Есть же, в конце концов, живые примеры антиподов рынка -- рао "газпром" и мпс, которые благодаря жесткой монополизации и не менее жесткой вертикальной интеграции внутри себя достигли кое- каких успехов в эффективном управлении своей же собственностью. Корень зла рао "еэс россии" кроется в другом: в полной беспомощности извлечь максимальную выгоду от своего собственного монополизма.

Аморфная структура энергетического супергиганта, не способного нести груз своего собственного тела, родилась в муках в 1992 году. Тогда решался вопрос о собственности в энергетике. Правительство гайдара разрабатывало схему реформы энергетики, разительно напоминающую нынешние планы реформаторов по отделению производителей от сети. Предполагалось создать национальную сетевую компанию -- государственную монополию, контролирующую сети, -- и акционировать производителей, создав прообраз будущего рынка.

Однако лоббисты из минэнерго вышли прямо на президента и пробили свою схему быстрее. Вышедшие президентские указы поделили энергетику по-братски: высоковольтные (свыше 300 кв) сети и крупные электространции оказывались в собственности всероссийского монополиста рао "еэс россии", а низковольтные сети и местные электростанции (на сленге энергетиков -- "живопырки") поступали в распоряжение местных монополистов -- ао-энерго. Контрольные и околоконтрольные пакеты акций последних оказались опять-таки у рао.

Основным отличием российской энергосистемы от любых других является именно всеохватывающая единая энергосеть, еще недавно позволявшая потребителю в любой точке страны фактически питаться от любой электростанции (после распада ссср от единой сети казахстаном оказались отрезаны дальний восток и часть сибири). Видимо, именно довод о необходимости сохранения этой уникальной сети и послужил главным козырем при лоббировании указов президента.

В результате акционирования отрасли российские потребители оказались фактически прикованы к одному производителю-монополисту -- местному ао-энерго. Таким образом были заложены основы энергетического феодализма россии.

Случилось это только потому, что создание энергетического монстра прошло при полнейшем попустительстве руководства рао центробежным тенденциям: региональные власти достаточно быстро убедились, что для воздействия на экономические и социальные процессы у себя в регионе у них остался только один рычаг -- местные энергокомпании (вся прочая жизненная важная инфраструктура -- газ и железные дороги -- оказалась вне рычагов воздействия и контроля).

Рао "еэс россии", увлеченное накачкой собственного капитала, просто прозевало момент, когда эти процессы стали необратимыми. Через некоторое время на волне борьбы с неплатежами и монополиями право местных властей в управлении энергетикой было закреплено в федеративных договорах о разграничении полномочий между центром и регионами.

Заложники коптилок.

Феодальный уклад в электроэнергетике привел к поразительным результатам. В 1997 году россия потребила 813 млрд квт/ч электроэнергии, слегка замедлив темпы снижения энергопотребления в промышленности (на 1,6% против 4,6% в 1996 году). Однако до сих пор избыток электрогенерирующих мощностей, образовавшийся в связи с падением производства, составляет не менее 30%. Это позволяет закрыть дорогостоящие электростанции, снизив тем самым стоимость электроэнергии по крайней мере вдвое. Однако существующая система гарантирует выживание нерентабельных электростанций и гибель остальной промышленности.

Представим себе, -- как-то приводил пример бывший глава минтопэнерго сергей кириенко, -- что некое ао-энерго должно поставить потребителям миллион мегаватт. В области есть гэс, которая может поставить 400 мегаватт по 10 рублей. Есть аэс, которая поставит 400 мегаватт по 90 рублей. Есть газовая тэц, которая поставит 300 мегаватт по 125 рублей. И есть безобразная мазутная тэц, которая берет по 400 рублей.

Если бы в стране существовал рынок электроэнергии, предприятия раскупили бы всю энергию гэс и аэс и часть энергии экономной тэц. Мазутная тэц умерла бы своей смертью.

Однако в россии цену электроэнергии устанавливает не рынок, а рэк. Чем больше издержек при производстве энергии, тем выше цена. Поэтому гэс по 10 рублей не имеет никакого преимущества перед тэц по 400 рублей, и ао-энерго с легким сердцем закупает у всех энергии поровну, а у аэс, принадлежащей "чужому" "росэнергоатому", -- как можно меньше. Более того, ао- энерго заинтересовано в высокой цене. Чем больше цена -- тем больше искушение предприятия заплатить бартером. Чем выше доля оплаты бартером -- тем больше комнат в усадьбе директора ао- энерго...

Правда, когда директор ао-энерго объясняет, почему он покупает энергию по 400 рублей, он не ссылается на количество комнат. Он говорит о социальных проблемах, которые возникнут, если закрыть нерентабельную тэц. Довод, надо признаться, кажется неубиенным. Однако почему-то до сих пор никто не пытался сравнить социальный ущерб, наносимый закрытой тэц, и ущерб, наносимый тэц незакрытой: завышенная цена электроэнергии ведет к неконкурентоспособности окрестной промышленности и в конечном итоге -- к фактическому банкротству десятков соседних предприятий.

Самое же интересное, что в рыночной ситуации наша тэц, возможно, может стать конкурентоспособной. А именно -- для нее станет возможным взять кредит в банке, произвести реконструкцию и снизить себестоимость производства. В условиях же феодализма тэц просто обречена на неэффективность. Во-первых, никто не даст ей кредит, так как снижение себестоимости приведет не к увеличению прибыли, а к уменьшению тарифов, и отдавать кредит будет не из чего. Во-вторых, зачем ей этот кредит, если снижение себестоимости влияет на финансовое положение куда меньше, чем успешная попытка убедить ао-энерго повысить тариф.

cui prodest?.

КАк ни печально, но до сих пор на просторах родины отсутствует сила, реально заинтересованная в создании полноценного рынка электроэнергии. Феодальное устройство энергетики, невзирая на все его язвы, в россии прижилось. Крупные промышленные компании заинтересованы не в создании рынка, а в уменьшении платы за электроэнергию. Это решается тривиально -- простым давлением на губернатора. После чего тому или иному производителю устанавливается льготный тариф в 40-60 рублей за киловатт-час -- более льготный, чем можно было бы немедленно добиться в условиях рынка. Все издержки, связанные с льготами, оплачивают, естественно, другие заводы региона.

Ао-энерго еще менее заинтересованы в рынке. Рынок -- это снижение цен и уменьшение бартера, а бартер -- это верные 30% в карман руководителя ао-энерго. Кто же будет перегораживать реку, которая орошает твой собственный огород?

губернаторы не заинтересованы в создании рынка, так как фактическое право на установление тарифов является одной из самых ценных разновидностей административной валюты, находящейся в их распоряжении. Если тарифы будет устанавливать рынок, кто будет держать трон?

наконец, существующая система подстрахована популистским ходом -- низкими тарифами для населения. С экономической точки зрения цена вопроса -- неденоминированная копейка. По некоторым данным, если уничтожить перекрестное субсидирование, то в большинстве регионов это означает облегчение промышленных тарифов на 1-2 старых рубля.

Однако политически ход безупречен. Рынок неизбежно уравняет тарифы, а стоит только заикнуться о повышении тарифов для населения -- и сразу куча пенсионеров закидает вас тухлыми яйцами.

Реально в рынке электроэнергии заинтересованы две силы. Средние и мелкие предприятия, с одной стороны, и младшие вице- премьеры -- с другой. Коалиция совершенно недостаточная и притом заедаемая кучей напастей, к электроэнергетике отношения не имеющих.

Без сомнения, в бой вступят немногочисленные пока не зависимые от рао региональные компании. Тенденция облегчить тяжкое бремя монополиста по управлению своей собственностью уже налицо: помимо уже неоспоримо свободной "иркутскэнерго" мощные попытки выйти из-под вассальной зависимости уже предприняли "новосибирскэнерго" и красноярская гэс.

Как бы то ни было, любому, кто попытается сломать порочную, но уже устоявшуюся систему, придется нелегко и, скажем прямо, смертельно опасно: противник в лице региональных администраций сопротивляться будет до последней капли крови и до последнего рубля. В подготовке материала принимал участие михаил классон.