"Мы потратили зря много денег".

Юлия торгашева.

Находившийся последние полгода в тени президент акб "росэстбанк" борис флигиль рассказывает о том, что сегодня происходит с ним и с его банком.

Памятник нерукотворный.

- Прокомментируйте, пожалуйста, обстоятельства возбужденного против вас уголовного дела. Есть ли для этого реальные основания?

- да, есть. Банк должен по налоговым платежам. Но должны многие банки и предприятия, например, ваз.

Общая сумма всех наших долгов составляет 15 млн. Долларов. Из них 5 млн. Долларов мы должны синдикату немецких банков, 10 млн. - Наш долг в бюджеты всех уровней - федерального, областного и местного. Из них 10 млн., Но уже рублей, - наш долг по налогам. А о тех обвинениях, о которых вы говорите, я сам узнаю только из газет. Мне ничего не предъявлено. Конечно, для меня вся эта ситуация неприятна. Мне словно предлагают: как хочешь, так и защищайся, отвечай на претензии в газетах, по радио, которое вот как раз в воскресенье журчало по моему поводу. Но пока мне не предъявят обвинение, эти 10 млн. Или что-то другое, - я ничего не могу сказать.

- Кого вы обвиняете в развале банка?

- дефолт. Государство и конкретные личности в нем были причиной того, что мы потеряли эти пятнадцать миллионов долларов - и теперь государство в лице администраций и налоговой полиции требует от нас вернуть ему деньги. Конечно, государство имеет права на эти деньги, и оно этими правами пользуется.

- Росэстбанк был хорошо известен широкомасштабными проектами, широкими жестами как в деловой сфере, так и в общественной. Не жалеете о тех миллионах долларов, которые были на них потрачены? вот, например, на памятник татищеву.

- Конечно, зря было потрачено много денег. Потрачено из-за наших ошибок и невозможности просчитать обстановку и условия, которые постоянно менялись. А что касается памятника, то ведь его возведение было не только нами инициировано, но и генеральным директором "автоваза" николаевым, мэром нашего города жилкиным, они продвигали этот проект. Мы были скорее инструментом. О памятнике я не жалею. Он останется людям. И, по-моему, в нем мы олицетворили лучшие моральные стороны людей, которые работали с росэстбанком.

- Эти широкомасштабные проекты были продиктованы уверенностью в непотопляемости банка?

- может быть, внешне это так и выглядело. Но мы не отрывались от земли. Мы все время видели хлипкость всех происходящих процессов. Мы никогда не считали себя непотопляемыми.

- Открытие представительств в европе - лондоне и женеве, - которое проводилось с большой помпой, - насколько оно было необходимо само по себе и с таким размахом?

- все было вполне оправданно. Давайте вспомним, кто из наших коммерческих банков мог привлечь на западе синдицированный кредит, такой, какой получили мы? и куда мы направили эти деньги? на производство в области, на кредитование малого бизнеса. Это была масса кредитов, которые сейчас работают, дают толк. Кто еще мог получить на западе такие деньги? давали именно под нас - под наш баланс, под наш бюджет, да просто под наше имя. Мы вытаскивали в россию эти деньги, и они здесь работали. Это было результатом деятельности наших представительств, без них невозможно было войти в такой тесный контакт с западными банками. Так что все было целесообразно. Я думаю, еще придет время, когда к россии будут относиться с доверием и коммерческие банки опять будут открывать на западе представительства и получать там кредиты. Мы не можем жить и работать в отрыве от мира. Наши финансы не могут.

Почем фунт лиха.

- Сегодня команда "молодых волков" ушла из банка. А вы зачем остались?

- я бы не сказал, что многие ушли. Может быть, единицы. А зачем я остался - ну не могу же я сбежать с корабля. Я, в принципе, человек ответственный. И потом, мы пытались спасти банк. Областная администрация давала нам гарантии, и мы отработали бы нужный нам кредит, тот самый, который центробанк нам не дал.

- Вы считаете, что банк можно спасти?

- сейчас - нет. Банк можно было спасти в определенный момент. Нам тогда нужно было всего 150 млн. Рублей, которые мы отработали бы в кратчайший срок, даже в течение года. Были гарантии областной администрации под этот кредит. А ведь многим банкам все простили и без всяких гарантий. Но сейчас спасать банк поздно, вариантов его судьбы всего два: либо мы рассчитаемся с долгами и закроем банк, либо не рассчитаемся и будем объявлены банкротами. Есть небольшая вероятность, что наши западные кредиторы договорятся о санации банка с их участием и привлечением арко, но вероятность эта очень мала.

- Вы не чувствуете, что вас подставили - ваши коллеги, например?

- мои коллеги - нет. Может быть, какие-то отдельные лица. Нас подставила система, в которой мы работали. Конечно, мы и сами виноваты. Если бы мы были достаточно подготовлены и грамотны, больше работали над стратегическим планированием, то, возможно, каких-то ошибок можно было избежать, спрогнозировав кризис. Этот кризис, я думаю, многих научил и научит, во-первых, думать о стратегии банка, во-вторых, более бережно относиться к тем денежным средствам, которые доверяют банку акционеры и клиенты. Все это мы во время кризиса прочувствовали наяву.

- А вы стали акционером нтб?

- меня включили в список акционеров из моральных соображений, будем так говорить. Но доля моих акций очень незначительна. Если бы я был учредителем - но я просто "мелкий акционеришка". Эти моральные соображения возникли у людей, которые вышли из росэстбанка и теперь работают на фундаменте полученных здесь знаний, опыта. Они просто поддержали меня морально.

- Вы лично считаете себя ответственным за деньги, которые потеряли ваши клиенты?

- клиенты ничего не потеряли, мы должны государству и западным кредиторам. Конечно, в моральном плане меня все это угнетает. Меня угнетает, что я должен по налогам - раньше я никогда должен не был. Я имею в виду банк, ко мне лично пока нет претензий. И перед немецкой стороной я чувствую себя угнетенным, потому что я искренне хотел расплатиться, и мы отдали львиную долю кредитов за месяц до дефолта. И остальное я хотел и хочу отдать, я никогда не собирался быть должником. Восемь лет мы вели банк в тяжелых условиях. И хотя мы попадали в разные сложные ситуации в связи с размещением кредитных ресурсов, но, тем не менее, все равно в результате мы не были должны - ни по налогам, ни по клиентским деньгам. Конечно, многих ошибок, скажем в кредитовании, можно было избежать, и мы были бы должны меньше. Но раньше мы всегда покрывали свои потери. А сейчас - вот так сразу 15 млн. Долларов. Как тут можно себя чувствовать?

конечно, это очень неприятно и тяжело. Всегда мы хотели быть независимы от долгов, долги платили, а сегодня мы в таких долгах...

"Мы изменились".

- А вы сейчас не ощущаете себя в росэстбанке таким "зиц-председателем фунтом"?

- такое есть, хотя покинутым на тонущем корабле я себя не чувствую. Но я практически не защищен от предъявляемых мне претензий, я чувствую себя оставшимся один на один с государством. Я ощущаю поддержку тех коллег, с которыми работал и работаю, но что такое коллеги перед лицом государственной машины? налоговая полиция предъявляет мне обвинения, налоговая инспекция до сих пор проверяет банк... Я должен сказать, что в условиях, в которых мы жили и работали эти восемь лет, законы менялись с колоссальной скоростью. Менялись отношения людей. Изменялись сами люди, их взгляды - и в налоговой инспекции, и в налоговой полиции, и в областной администрации. Если сравнить период 1992-95 годов и сегодняшний день, окажется, что все изменилось и мы изменились. И требования менялись. Мы принимали определенные решения, результат которых потом оказывался противоположным тому, что мы предполагали. Но ведь кто не работает, тот не делает ошибок. Некоторые люди ко мне приходили и говорили: "вот пройдет время, и вы, работающие здесь банкиры и все прочие, пострадаете". Они, в общем-то, оказались правы. Но что, надо было не работать? и сейчас надо продолжать работать.

- Вы помните тот момент, когда вы поняли, что банку конец? что вы при этом чувствовали?

- мне кажется, такого момента не было. У нас в процессе работы всегда были и взлеты, и падения, только размах между ними был небольшой. Банк - это тонкий организм, в котором всегда происходят колебания. Просто оказалось, что из одного такого колебания мы выбраться не можем, и этот уровень стал для нас постоянным. Главное, что нужно для работы в такой ситуации, - это команда, без нее вести банк невозможно.

- У вас она сейчас есть?

- есть в какой-то степени. А сейчас, когда банк не работает, и не нужно иметь большую команду. Она нужна, только чтобы возвращать кредиты и продавать собственность банка, активы, чтобы отдать долги.

Я думаю, что те, кто вышел из росэстбанка, будут очень долго помнить этот организм, который мы создали. Мы создали такую атмосферу, в которой было очень хорошо работать. Ну а если кто-то из молодых людей повел себя неадекватно, так судьба их обучит и рассудит. А с большинством людей я сегодня вместе.

- Вот кстати о творческой судьбе молодых людей, вышедших из росэстбанка. Как вы относитесь к разговорам о том, что максим сойфер развалил самарский филиал?

- ничего не развалил, почему развалил? просто он уехал на учебу, вот и все. О сойфере как о молодом профессионале у нас осталось очень хорошее мнение. У него большие амбиции, но у молодых много всяких амбиций. И потом, нельзя говорить о проблемах самарского филиала отдельно от всего банка, у нас единый баланс и единые проблемы.

"В газетах пишут, что я очень богатый человек. В чем-то они правы".

- После кризиса вы стали больше времени проводить на работе или меньше?

- да так же, одинаково. Ничего не изменилось.

- Кризисы влияют отрицательно на благосостояние банков, но не на благосостояние менеджеров. А как вы, успели купить дачу на женевском озере?

- да, в газетах пишут, что я очень богатый человек. В чем-то они правы. Банк имел капитал, и я имел там долю в 14%. Ну так ведь я же и работал на благо банка. Сейчас-то я уже насытился всей этой частной собственностью. А что касается дачи на женевском озере, так, вы знаете, жить там в гостинице - это очень дорого... А снять дом - получается дешевле, чем здесь. И все равно, я за эти десять лет, что проработал здесь, не жил так хорошо, как об этом говорят. Вот за окном "мерседес" стоит - это банковский. Если уж говорить о том, в каких я там "хоромах" живу, так если бы вы посмотрели, как живут не только банкиры, но и даже мелкие и средние бизнесмены на западе. Да, условия, конечно, лучше, чем были, когда я жил в трехкомнатной габаритной квартире. А с налоговиками у меня никогда не было проблем, налоги я всегда платил исправно. Я считаю, что люди, которые ведут в банке нетривиальную работу, работают головой, должны стоить дорого. И сегодня наши работники получают меньше, чем на западе, при том, что работают не меньше, порой даже больше. Сейчас у нас очень многие молодые люди, особенно со знанием языка, уезжают работать за границу. Мало того, что они не находят себе здесь применения - нет рынка ценных бумаг, нет дилинговой работы, - так они еще и зарабатывают здесь меньше, чем могли бы. А ведь это очень перспективные работники. Так что люди должны зарабатывать не меньше, чем они зарабатывали бы за границей. Но, надо сказать, после кризиса зарплаты у всех понизились, и у меня тоже. Конечно, работники банка должны ощущать результаты и последствия своей работы лично на себе. Жизнь, она такая - то черная полоса, то белая.

"На покой я не хочу".

- Можно ли вообще создать банк, который был бы защищен от краха?

- нет. Я считаю, что никто от краха не застрахован, никто не защищен. Все, кто начинает работать в банковской системе и берет на себя ответственность - менеджеры, руководители банка, президент, - все они находятся в очень опасной зоне. Что говорить, если провалились московские банки, которые занимали самые ведущие позиции и имели поддержку не только каких-то там губернаторов, а чуть ли не правительства. Но можно если не планировать, то хотя бы предвидеть кризисы, и тогда есть шанс оставаться стабильным банком.

- Сможете ли вы создать еще один росэстбанк?

- я думаю, мне это уже не по плечу. Мы создали ведь не только росэстбанк. Мы создали автомобильный банкирский дом, "солидарность", сейчас мои коллеги, вышедшие из росэстбанка, развивают национальный торговый банк. Все это большие достижения. А дальше люди, которые вместе со мной проработали эти 8-10 лет, могут работать сами. Я думаю, мне это уже не под силу - быть лидером. Под силу - тем, кто прошел со мной определенный путь. Тем более невозможно сейчас создать что-то на пустом месте, с нуля, как мы создали росэстбанк. Сейчас банки работают, развивая друг друга. Я думаю, если меня пригласят, я на этой ниве буду трудиться. Но лидером, как я уже сказал, наверное, вряд ли буду. Нужно взвешивать свои возможности. Сегодня время 30-, 40-летних, именно они сегодня могут вести дело.

- Так какова же ваша дальнейшая судьба? на покой?

- нет, почему? на покой я не хочу. И почему человек обязательно должен всегда, до гробовой доски быть лидером? я думаю, этого не должно быть. Если вокруг есть люди, которые тебя понимают, которые при тебе росли, можно не быть лидером и не быть ущербным. Можно найти себе участок в этом большом организме и трудиться.

- Вы лично были связаны тесными отношениями с огромным количеством самых разных людей на деловом и личном уровне. Насколько в результате финансового кризиса вы потеряли отношения если не с друзьями, то с хорошо знакомыми людьми?

- конечно, кризис - это проверка для людей. Но я надеюсь, что большинство ее пройдет. Со многими людьми я не потерял никаких связей, и я уверен, что с большинством не потеряю. Конечно, есть разные люди, разные отношения. А вы что-нибудь знаете в этом мире идеальное? думаю, что и не узнаете.

"Мы никого не "кинули".

- Во время кризиса на вас не пытались оказывать давление страдающие клиенты?

- нет, никакого давления не было. Безусловно, паника была. Но она была не только у нас, во многих других местах тоже. Это, в общем-то, нормально. Но мы никого не "кинули". Единственное, немецкая сторона - мы не успели с ними рассчитаться, хотя большую часть кредита отдали. Нас подвело государство, и теперь мы должны ему. У нас был выбор: вернуть деньги государству или клиентам. Мы предпочли клиентов.

Мы совершали ошибки, но ведь мы сделали и много хорошего. Создали с нуля структуру, рабочие места, пополняли оборотные средства многих предприятий. Мы помогали аэрокосмическому комплексу - вспомните историю, они не получали зарплату и лежали на дне. Кредитовали многие промышленные предприятия, например "моторостроитель", "связьинформ", "волготанкер", строителей. Мы в этих тяжелых условиях помогали поднимать многие предприятия, но кто сегодня об этом скажет? может, люди, которые с нашей помощью поднялись, вспомнят: "ну, были". В те времена, когда было тяжело, многие приходили за помощью. Всем невозможно было помочь, но многим помогали. Не без того, конечно, чтобы банк не зарабатывал. Рассчитывали - и помогали, ставя определенные условия. Эти условия и им помогали выжить, и нам. Сколько мы доброго сделали, не будем же мы сейчас считаться. Конечно, работали не только мы, а многие банки. Все консолидированно работали над тем, чтобы поднять экономику, и мы были не последними. Мы привлекали деньги из-за границы, чего не могли сделать другие банки.

Теперь же к нам только предъявляют требования.

- Какие сейчас у вас отношения с администрацией области, властями тольятти?

- область требует платежи в бюджет. Мы проводим совещания, решаем вопрос, уже начали... Что касается городской администрации тольятти, то у нас хорошие отношения, она верит, что мы выплатим долги. И мы выплатим. Мы все фибры души своей прикладываем к тому, чтобы рассчитаться с теми требованиями, которые нам выставлены.