"Мы хотели деньги зарабатывать -- это сбылось".

Второй вопрос "денег" звучал так: "на что вы надеялись в 1991 году? что сбылось, а что нет?" как нам показалось, у бизнесменов первой волны не сбылось ничего.

Эдуард теняков:

-- мы собирались не раз с друзьями и считали, что из того, на что мы надеялись в 1991 году, сбылось все. Выяснилось -- ничего. Мы надеялись на благоразумие -- даже не на благоразумие, а на экономическую целесообразность нашего руководства -- и очень жестоко в этом ошиблись. Единственное же, что сбылось,-- мы получили свободу слова. Правда, сейчас мы начали сомневаться и в этом.

Лев вайнберг:

-- для себя лично я хотел свободы. Я самодостаточный человек, и мне хотелось просто самовыражения, для того чтобы я мог делать то, что хотел. Я хотел сам придумывать, сам решать то, что я хочу, и сейчас. В этом смысле ничего не изменилось. Я занимался системным анализом на старой работе и продолжал делать то же самое в бизнесе. Это не тот случай, как если бы, допустим, я был бы врачом и вдруг стал бизнесменом. Так что если говорить с точки зрения экономической или самовыражения как личности, у меня многое сбылось. Естественно, что-то и не сбылось. Многое не сбылось в личном плане. Но как бизнесмен я делаю то, что хотел.

Юрий агапов:

-- я ни на что не надеялся и сейчас мало кому верю: жизнь научила. Я рассчитывал на то, что действительно в нашей стране дают возможность высвободить волю, ум, желание работать и каждый может работать и заниматься тем, чем он хочет: кто-то -- брать интервью, кто-то -- руководить банком. Я ведь не пошел торговать компьютерами, потому что я в них ни черта не понимаю. Я по образованию банкир и, занимаясь своим делом, думал, что я им буду заниматься если не всю жизнь, то во всяком случае долго. Причем моей целью не были деньги -- меня интересовали прежде всего деловые вопросы. Я ожидал, что мне дадут спокойно, нормально работать. Не дали.

Сергей лисовский:

-- я не надеюсь на что-то, а ставлю перед собой реальные задачи. Практически все удалось реализовать. Думаю, что и в личной жизни, и в бизнесе у меня все складывалось достаточно успешно. А самое главное разочарование -- в том, что с 91-го года не изменилось влияние чиновничьего звена на бизнес и производство. Тогда, в 91-м, мы предполагали, что нужно три-пять лет, чтобы прекратилась порочная практика участия конкретных чиновников в конкретных экономических процессах. Но прошло десять лет, и ничего не изменилось. И пока эта проблема существует, мы просто неконкурентоспособны по отношению к любому производителю в любой нормальной стране. Государство должно участвовать в экономике, но наши чиновники, по сути, узурпировали функции государства и используют их в своих частных интересах -- для самообеспечения и политического влияния. После 91-го года они очень быстро сориентировались в вопросах власти и возможности своего участия в экономических процессах и свою основную задачу, лицензирование деятельности, фактически превратили в организованное вымогательство на государственном уровне.

Игорь сафарян:

-- тот период я называю периодом экономического романтизма. Тогда и я, и мои товарищи думали, что модель экономического развития будет другая, и надеялись, что не произойдет того, что произошло в конечном итоге. Я считаю, что то, к чему мы пришли,-- это компрадорский капитализм в чистом виде. Я ведь тогда начинал заниматься фондовым рынком -- не просто заниматься, а создавать его. На его примере можно понять, что произошло. У нас рынка ценных бумаг, во-первых, как такового нет. Во-вторых, даже то, что есть,-- это рынок контрольных пакетов. И понятно почему: лишь имея контрольный пакет, можно не только управлять предприятием, но и получать от него доходы. Конечно же, те надежды не сбылись. Но и в этих условиях мы продолжали работать, несмотря на то что потеряли крупный рынок, на котором, кроме всего прочего, просто нравилось работать. Мое детище, фондовый рынок, просто исчезло. А поскольку мы его создавали, то и планы наши не оправдались.

Если же говорить о том, что сбылось, здесь все проще... Мы хотели деньги зарабатывать -- это сбылось.

Юрий милюков:

-- надеялись, что пойдет реформа общества в трех направлениях. Первое -- будет меняться экономическая и хозяйственная деятельность общества, второе -- будет меняться его духовная и интеллектуальная деятельность, третье -- изменится политическая структура. Все приятели тех лет условно договорились. Мы сказали, что пойдем создавать новую экономическую структуру (биржи, банки и все прочее); кто-то сказал, что будет создавать новые сми, добиваться свободы вероисповедания и прочих гражданских свобод; а кто-то сказал, что перестроит систему власти, чтобы вместо неконституционной кпсс все было устроено по уму. Последние обманули. В области духовной жизни общества реформы были произведены -- появились независимые сми, свобода духа, свобода образования, много партий. В области экономики в кратчайшие сроки были созданы необходимые институты. Другое дело, что они остались не востребованы: политика мешала. Те, кто сказал: "мы будет создавать новую систему власти", ни черта не построили. Они сели, начали власть делить, переругались и ничего не сумели.

Артем тарасов:

-- я надеялся на то, на что надеялись многие люди, которые могли или могут называться в какой-то мере российской интеллигенцией. Надеялись на действительную победу демократии, на то, что россия пойдет не выдуманным, каким-то особым путем, а нормальным рыночным европейским или, если хотите, американским путем развития. Мы надеялись, что россия будет интегрирована с остальным миром, а этот мир на радостях быстро интегрирует ее в свои финансовые и промышленные сферы; что в россии откроются международные институты, западные банки, и россия вольется своей экономикой структурно в экономику всех развитых держав. К сожалению, все произошло не так. Демократии в россии как таковой пока мало. Законы, действующие на западе в бизнесе и финансах, россией если и приняты, то не действуют, а по большинству своему даже и не приняты. Все основные законы, такие, например, как свободная продажа земли, до сих пор еще только дебатируются. Поэтому наши надежды не сбылись в принципе. Мы не получили той россии, на которую надеялись в 1991 году.

А сбылось то, что в россии перестала существовать гегемония пролетариата в лице жирующей верхушки, которая называлась цк кпсс, "райком партии", "горком партии" и т. Д. Сейчас нет такой жирующей прослойки, хотя она, к сожалению, заменилась огромным, растущим день ото дня бюрократическим аппаратом, который в принципе делает то же самое: просто ест, не производя взамен ничего полезного.

Изменилось, конечно, и то, что в россии могут говорить что угодно. Но мало кто это слушает. Вот это не изменилось, то есть восприятие человеческое осталось на том же низшем из наивозможных уровней. Я думаю, что процента всего четыре или пять людей в россии вообще воспринимают информацию. Остальные просто пропускают ее через уши, через глаза, через голову, и там ничего не остается. Хотя мы можем говорить и вы можете писать все что угодно, вас читают и не думают над тем, что вы пишете. А это катастрофа, потому что можно все что угодно писать, говорить, и это никак не влияет на общество.

Константин боровой:

-- надеялись, что россия станет демократическим рыночным государством. И в общем, так оно и получилось. Если же говорить о том, что не сбылось... Это очень смешно звучит, но в сентябре 1991 года биржевой союз, который я возглавлял, проводил перед мэрией демонстрацию против коррупции. Представляете, что такое для президента биржи, нескольких банков, нескольких бирж проводить антилужковский митинг против коррупции? но мне уже тогда было ясно, что если не произойдут изменения с номенклатурой, если она останется у власти, то это приведет к безумной коррупции и будет тормозить развитие экономики. А я помню, что помощники ельцина, довольно известные люди сейчас, говорили мне, что я выпендриваюсь, что коррупция исчезнет сама собой. Тот же филатов говорил, что ты, кость, перемудрил с этим митингом перед белым домом и перед мэрией. Ну да, есть небольшая коррупция, но это все пройдет. И саша руцкой говорил: "что ты, костя?" им казалось, я просто выпендриваюсь.

Александр смоленский:

-- прежде всего, конечно, надежды были связаны с тем, что россия всегда являлась донором для братских республик. И была надежда, что наличие национального богатства -- полезных ископаемых, денежных ресурсов -- позволит жить несколько по-другому. Жизнь это подтвердила. Сейчас мы далеко ушли от других республик, кое с кем разрыв в пять-десять лет существует, даже с вроде бы продвинутой прибалтикой разница огромная.

С другой стороны, именно эти надежды можно назвать и несбывшимися. Те возможности, которые мы должны были получить в связи с тем, что нам не надо было больше никого кормить, мы не использовали в полной мере. Мы не должны были полмира содержать. По идее все эти ресурсы должны были быть в стране, а их вдруг не оказалось.Вот это что-то непонятное. Говорили, что там какая-то приватизация грабительская, чубайса ругали и т. Д. Но заводы с собой не унесешь, все это разговоры. Поэтому я считаю, что эти десять лет мы с толком не использовали -- как жили достаточно бедно, так и продолжаем, даже еще хуже стало. Я не про себя говорю, естественно, а про общий уровень.

Нация за эти десять лет не научилась работать, она еще пока получает деньги. Это же советские термины -- "получка", "аванс". На западе такого нет, там зарплата. У нас же пока еще говорят: а вот нам должны. Даже иногда возникающие стихийные требования звучат так: дайте нам. А кто тебе чего должен дать-то? иди заработай.

Марк масарский:

-- надеялись мы на многое, и кое-что сбылось. Одно из немногих достижений, которые в обществе никто оспорить не может,-- это утверждение личных свобод, свободы слова, общегражданских, общечеловеческих свобод. В политическом плане мы, пожалуй, самая свободная страна. Конституция составлена в этом духе. Я принимал участие в написании ее окончательного текста и считаю, что это великолепный документ и ее не нужно менять, она сделана на вырост.

С другой стороны, мы всегда понимали, что демократия -- лишь инструмент, что демократия и свобода вырабатываются, их надо как-то заслужить, научиться пользоваться этими процедурами. Еще маркс писал, что ценится только завоеванная свобода, а свобода, дарованная развращенному народу, подобна невинности, отданной старому развратнику. Вот нечто подобное и произошло. То есть стали выбирать демагогов, популистов, криминальные элементы, население утратило ориентиры. Меня поразило, когда в 1993 году партия жириновского набрала больше всех по партийному списку, говоря: "за 72 часа мы все проблемы вам решим. Побряцаем атомным оружием, к нам все приползут с дарами со всех сторон, и сапоги будем мыть в теплых водах индийского океана. Каждой женщине -- по мужику, каждому мужчине -- по женщине". И на этой мякине купились, казалось бы, стреляные воробьи.

Второе -- это, конечно, неплатежи. Даже в начале нэпа, после окончания гражданской войны, такого объема неплатежей не знала россия. И ни одна страна в мире не знала -- это наше изобретение. Представьте: у вас шесть литров крови, вам выкачивают почти всю и говорят, что вам достаточно 5%. Еще одной неожиданностью для нас была опережающая экономическую финансовая либерализация -- слабый рубль поставлен лицом к лицу с сильным долларом. Результат -- стремительная долларизация экономики. Японцы, например, в течение 20 лет с начала реформирования экономики после войны не допускали такой финансовой либерализации: они боялись долларизации экономики. И справедливо боялись.