Будущее удмуртии теперь напрямую зависит от того, как власти смогут распорядиться судьбой месторождений, попавших в перечень срп.

С удьбу инвестиций в разработку 12 удмуртских месторождений, на которых федеральный закон разрешил применить новую систему недропользования - соглашение о разделе продукции (срп), теперь можно воспринимать не иначе как что-то вроде "последнего патрона" республиканской экономики.

Все остальное либо успели "интегрировать" российские финансово-промышленные группы, либо это перерабатывающие структуры агропромышленного комплекса (которые никогда не считались "локомотивом" экономики удмуртии).

Семь лет история с "последним патроном" напоминала игру в российскую рулетку в современном удмуртском варианте. "Патрон" засовывали в "барабан", крутили, отжимали "курок", спускали "курок"... И так много раз. Тупо и безысходно.

Несмотря на многолетние дебаты, ни в общественном мнении, ни в республиканских сми, ни даже в истеблишменте так и не сформировалось адекватного представления о том, что такое срп, и что такое консорциум, и почему так тяжело даются даже малейшие шаги в сторону реализации данного проекта.

О необходимости перемен во взаимоотношениях государства, добывающих предприятий и инвесторов открыто заговорили лишь в самом конце существования ссср. Тогда же впервые начали писать и о распространенной в ряде стран форме организации недропользования - "продакшн шеринг".

Получившей после принятия соответствующего закона российский вариант названия - соглашение о разделе продукции (срп). Смысл схемы - в минимизации текущей фискальной нагрузки с целью расширения инвестирования в нефтяные проекты. А поскольку на нефтедобычу завязаны и машиностроение, и энергетика, то значительные вливания ожидались и в эти отрасли экономики.

Между тем на сегодняшний день в россии действующими считаются лишь три српэшных проекта. Поэтому можно констатировать, что чуда не произошло, и тяжелейшая подковерная борьба, происходившая все эти годы в удмуртии, была в той или иной форме свойственна и другим нефтяным регионам нашей страны.

Кто и почему не хотел перемен в отношениях между государством в лице федеральных и региональных властей и нефтяными предприятиями? естественно, руководители предприятий, подчинявшиеся лишь своему союзному министерству и никак не воспринимавшие желание территорий реализовать право государственной собственности на недра. В удмуртии главным нефтяным "государством в государстве" была "удмуртнефть", чья доля в добыче десять лет назад составляла почти 75 процентов. И главный "нефтяной генерал" республики валентин кудинов воспринимал любые попытки создания республиканских нефтяных проектов как посягательство на свою "вотчину".

Чтобы остановить падение добычи (а с 1990-93 гг. Добыча "удмуртнефти" сокращалась в среднем на 6,5 процента в год), кудинов требовал выдачи лицензий на новые месторождения. Но категорически отказывался от участия своего предприятия в каких-либо совместных республиканских проектах, где экономика "удмуртнефти" оказывалась более "прозрачной" для совета министров и верховного совета удмуртии.

Тогда, в 1993-95 гг., Силой, оказавшей серьезную помощь в продавливании требовавшихся для реализации удмуртского срп решений, выступило прежнее руководство "ижмаша". И тогда появились не только постановления, принятые правительством волкова, но и документы, подписанные премьером черномырдиным и президентом борисом ельциным. Кульминацией поражения "нефтяного лобби" стал международный конкурс на разработку блока 12 месторождений и постановление о признании американской компании "сэмсон" стороной для заключения соглашения о разделе продукции. В качестве своего рода платы за помощь в условия конкурса с самого начала одним из пунктов был заложен пункт о том, что победитель должен "предоставить обязательства по организации для аоот "ижмаш" кредита в размере не менее 250 млн. Долларов сша под залог государственной доли прибыльной продукции". Естественно, вместо модернизации автопроизводства здесь мог быть любой другой проект, но руководство "ижмаша" помогало республиканскому правительству не для кого-то, а имея в виду решение проблем своего предприятия.

Справедливости ради надо признать, что "сэмсон" эту часть условий выполнил как раз полностью, организовав переговоры руководства удмуртии с исполнительным вице-президентом компании "форд" уэйном букером и президентом корпорации по частным инвестициям за рубежом (opic) рут харкин.

Причем произошло это не после, а накануне конкурса - в мае 1996 года. Но еще в июле 1997 года глава московского представительства opic эрик луманн и начальник административного отдела этого государственного агентства сша дэвид воффорд прилетали в ижевск. То есть можно констатировать, что переговоры по организации инвестиций в республиканские проекты продолжались, по крайней мере, не менее 14 месяцев.

Но как раз в конце лета - начале осени 1997 года ситуация начала меняться. Тихо, без каких-либо видимых причин работа над соглашением о разделе продукции была свернута. А началось все, как казалось, с простой формальности - передела функциональных обязанностей внутри правительства и передачи кураторства над нефтяной отраслью первому заму в правительстве вершинина александру злобину. Потом неожиданно подал в отставку идеолог перемен в республиканском недропользовании - председатель комитета по недрам павел бондарчук. А комиссию по проведению нефтяных конкурсов и аукционов возглавил первый заместитель председателя госсовета владимир агашин. И, наконец, осенью 1997 года произошло то, что многократно уже было описано мной в цикле статей "афера", - победителем второго республиканского конкурса на право разработки трех месторождений (центрального, патраковского и турецкого) была признана наспех созданная фирма "удмуртская нефтяная компания" (унк), представившая в качестве доказательства своей состоятельности фальшивое гарантийное письмо банка banque bruxelles lambert (suisse) s.a.

ТО, что с самого начала за всем этим "торчали уши" руководства "удмуртнефти", было видно невооруженным взглядом. И теперь остается только констатировать, что факт нефтяной аферы и перемена отношения республиканского руководства к проекту срп хронологически совпадают. Иными словами, могут быть связаны. Официальный, зафиксированный постановлением правительства отказ от итогов конкурса произошел 2 июля 1998 года. И результатом этого стало выдергивание из единого блока месторождений кусков, интересовавших республиканское "нефтяное лобби": "удмуртнефть" - быгинское месторождение, "удмуртторф" - черновское, "удмуртгеология" - забегаловское.

Остальные части блока были для удмуртских лоббистов неподъемны. Можно сказать, что два с половиной года назад удмуртский проект срп фактически умер.

Возвращение его к жизни произошло только после смены правительства в мае 1999 года, совпавшего с утверждением в москве закона, включившего, наконец, удмуртские месторождения в перечень срп.

Учитывая, что ставший тогда премьером николай ганза был хорошо знаком с российским вице-президентом нк "сэмсон" алексеем подшибякиным, можно было ожидать, что переговоры с американской компанией могут возобновиться. Однако возрождение проекта пошло совсем по другому руслу - путем объединения почти всех действующих в удмуртии нефтяных компаний (плюс легитимного победителя конкурса 1996 года - нк "сэмсон") в консорциум.

21 января 2000 года после нескольких месяцев переговоров, в которых принимали прямое участие как николай ганза, так и александр волков, консорциум был создан. Точнее, этим числом датирован договор простого товарищества о совместной деятельности, поскольку в российском законодательстве нет понятия "консорциум" (объединение без образования отдельного юридического лица). Лидером консорциума (простого товарищества) стало оао "белкамнефть" - вторая по объему добычи компания в республике. А через полтора месяца фактический инициатор создания этой совместной удмуртско-башкирской компании виктор хорошавцев становится официальным руководителем "белкамнефти", оставив в связи с этим свое президентское кресло в зао аспэк.

Казалось бы, решенный вопрос вновь забуксовал осенью прошлого года. И здесь трудно избежать связи с президентскими выборами. Скорее всего, нефтяной проект снова попытались использовать в качестве предмета торга за политическую поддержку. Сначала за кулисами (письмо гродецкого вице-премьеру илье клебанову с просьбой повлиять на то, чтобы руководству "ижмаша" дали право определить фирму, через которую будет реализовываться нефть, добываемая консорциумом, датировано 27 октября 2000 г.). ЗАтем публично (первое интервью гродецкого с угрозой использовать свои связи в москве для развала проекта, если не будут учтены его требования, опубликовано 18 января 2001 г.).

ЧЕм отличается сегодняшняя ситуация от тех, что случались раньше? тем, что она гораздо опасней для будущего удмуртского соглашения о разделе продукции. Если раньше интересы двух лобби - нефтяного и ижмашевского, расходились, то сейчас они вполне совместимы. По крайней мере, в рамках краткосрочной конъюнктуры. Плюс к ним появилась еще одна заинтересованная сторона - самарская группа сок, пытающаяся выстроить свои рычаги влияния на консорциум и его лидера - "белкамнефть". При этом из поля обсуждения почему-то выпадают два важных вопроса. Во-первых, никакой государственной доли нефти, под которую может быть получен кредит, еще нет, потому что члены консорциума и представители государства пока не подписали соглашение о разделе продукции. Во-вторых, не существует и автомобильного проекта, качество которого могло бы гарантировать возврат кредита и, следовательно, устроить иностранные кредитные организации. Каждая из затеявших конфликт сторон решает свои собственные проблемы. Но почему-то опять за счет интересов республики...

Государственные доходы, млн. Долл. Сша

добыча за добыча за

20 лет без 20 лет при без доля плата за налог на

срп млн. Т срп млн. Т срп нефти от бонус недра прибыль итого

срп

10,7 34 495 635,8 2,0 196 197,2 1031

прим. Таблица составлена на основе данных, представлявшихся в комиссию госдумы рф по рассмотрению вопросов недропользования на условиях срп (апрель 1997 года).

Сергей щукин.