"Старушка европа" - так высокомерно-иронически называют ее американцы. И, несмотря на иронию, правы. Европа - чопорно-добродетельная, как старая дева, роскошно-развратная, как престарелая кокотка, глубокомысленно-наивная, как дама, чья девичья память плавно перетекает в старческую забывчивость, - такой она открывается пристальному взгляду неравнодушного созерцателя.

Победы и поражения, открытия и преступления, блеск и нищета... Все это осталось в прошлом. Сейчас европа, скорее, напоминает пансионат, в котором народы, раз и навсегда утвердившиеся в своем превосходстве над другими, спокойно доживают эру в ожидании заката европейской цивилизации. А "молодые выскочки" - россия и америка - творят историю мира. Европа и привлекательна для нас именно этой пансионатно-обывательской средой. Русскому мятежному духу хочется ненадолго окунуться в атмосферу порядка и стабильности. Но, заметьте, ненадолго. Сладкая жизнь, как и все сладкое, быстро приедается. И тем не менее, вернувшись домой после месячного пребывания за пределами родины, я, истосковавшаяся по российскому бедламу там, здесь снова начинаю мечтать об очередном европейском турне.

i. "Я Нет говорить французский..." У каждого есть своя голубая мечта. У меня с детства была такая: побывать в париже, в люксембургском парке, когда там цветут каштаны. Годы шли, мечта тускнела, покрывалась патиной лет. И когда мне, наконец, повезло, я оказалась в париже, в люксембургском парке, где возле статуи свободы только-только расцвели каштаны, глаза мои наполнились слезами волнения.

Скажу вам по секрету: мечты должны оставаться мечтами. Крушение мечты ощущается как ампутация жизненно важного органа. Ты живешь с постоянным чувством отсутствия. Не то чтобы париж меня разочаровал. Мекка художников, писателей, ученых, влюбленных, любопытствующих туристов остается все-таки святым местом. Нотр-дам навсегда связан с печальной историей любви квазимодо и эсмиральды, как испанская ламанча с наивным рыцарем печального образа. Но после туристического вояжа, кроме фотографий и чувства легкой усталости, остается память о забавных случаях, произошедших в пути. Ранним утром, пока французы еще лениво просыпаются, негры-дворники отмывают улицы парижа до зеркального блеска. Весело посверкивая стеклами, по улицам, периодически забывая о правилах движения, мчатся авто с гордой, как флаг, надписью "парижское такси". Полицейские-ажаны, несущие постовую службу, на эти нарушения, кажется, не обращают внимания. Почему-то большинство ажанов - женщины. Голубая форма им к лицу. Хотя, на мой взгляд, слухи о красоте француженок явно преувеличены. По крайней мере, никого похожего на софи лорен или анни жирардо я не увидела. Есть у французов один солидный недостаток: они, привыкнув к многовековому господству французского языка в мире, не хотят смириться с этой потерей и по-прежнему не говорят ни на каком другом языке, кроме родного. Итак, ранним утром я сижу за столиком в одном из бесчисленного множества парижских кафе. Официант подает меню по-французски. Я долго ищу знакомые буквы. Наконец, нахожу. Заказываю:

омлет, кофе, круасан (булочку). Долго пытаюсь втолковать официанту, что такое пирожное "эклер", мол, тот же круасан, но с кремом. В конце концов мне принесли... Булку с маслом. Про салат "оливье" я предусмотрительно промолчала. К слову сказать, за все мое пребывание в этом городе я съела столько омлетов, что теперь прошу друзей и близких не упоминать в моем присутствии этого бранного слова. Как-то мы с лорой, моей соседкой по гостиничному номеру, отправились на прогулку. Естественно, на монмартр.

Довольно уставшие после долгого пешего подъема, остановились у балюстрады, обозревая окрестности. Город - как на ладони. К нам подошла пара: мужчина и женщина среднего возраста. С трудом подбирая английские слова, они спросили, как пройти к лувру. "Ты знаешь, что они от нас хотят?" - воззрилась на меня лора. Не успела я ответить, как взволнованные незнакомцы издали дружный вопль: "вы русские?!" мир полон случайностей. Когда мы разговорились, то обнаружили довольно обширный круг знакомых не только по питеру (сами они ленинградцы), но и по москве, и что уж совершенно невероятно - по череповцу. Пока мы занимались обменом информацией, апрельское солнце быстро село за горизонт, и, как это бывает в южных районах, сразу стемнело. Мне не нравится парижское метро. Эстетически. Я предложила лоре дойти до гостиницы пешком. Куда нас занесло, не знаю.

Видимо, со мной приключился приступ "топографического кретинизма". Мы попали в какие-то безлюдные места с пакгаузами - в 11 часов вечера! к каждому встречному, а им всегда почему-то оказывался мужчина, я подбегала с фразой, которую мы вдвоем сляпали из знакомых французских слов: "месье, я нет говорить французский. Се?" тыкала пальцем в карту, где был обозначен наш отель "терминус эст". Встречный махал рукой в каком-то направлении. Мы брели туда до следующей встречи. И все повторялось снова. До места мы добрались к трем часам ночи. Кстати, парижский центр в это время был довольно оживлен. Французы любят ночную жизнь.

ii. САмолет самолету рознь...

Настало время возвращаться домой. С утра я уже сидела на чемоданах в ожидании момента, когда гостеприимные бельгийские друзья отвезут меня в аэропорт. Приехали мы, как и положено, за два часа. И тут я увидела доселе мной в европе невиданное - длиннющую в три хвоста очередь на контроль "аэрофлота". Обычно в шереметьевском направлении летают не слишком вместительные, но комфортабельные "боинги". В этот же раз толпа россиян явно превышала вместительную способность самолета. После двухчасовой задержки нас всех посадили в огромный, как ангар, салон аэробуса, выпущенного задолго до перестройки. То, что спинки кресел самопроизвольно принимали горизонтальное положение, а крышки багажных полок, как крылья чаек, плавно взлетали к потолку, было не самым страшным. Самолет болтало и трясло с такой силой, что казалось, он развалится на кусочки. Пассажиры, числом более двухсот человек, притихли, даже дети сидели необыкновенно спокойно. И, наконец, долгожданный призыв стюардессы на трех языках:

"пожалуйста, пристегните ремни. Самолет идет на посадку". Когда колеса аэробуса коснулись взлетно-посадочной полосы, тишина взорвалась громкими аплодисментами. Ни один консерваторский зал не мог бы похвастаться столь бурной реакцией зрителей. Мы аплодировали пилотам, которые довезли нас в целости и почти в сохранности, стюардессам, которые, сбиваясь с ног, разносили нам соки и таблетки различного назначения, мы аплодировали богу за то, что все-таки долетели, и аплодировали просто оттого, что жить - хорошо!

татьяна жмайло.